ВИЧ+ВРАЧ: Интервью врача-инфекциониста Данилы Коннова ко Дню борьбы со СПИДом

Врач-инфекционист Данила Коннов почти 20 лет занимается лечением ВИЧ-инфекции.

В своем интервью к Всемирному дню борьбы со СПИДом он рассказывает о детях, больных ВИЧ, экстренной профилактике заражения, рисках врача и о том, что ВИЧ - это не смертельное заболевание, а управляемая инфекция.
Был такой случай, когда ко мне обратилась мама ребенка. Этот ребенок, находясь в детском саду вместе со своей маленькой подругой, нашел иголку от шприца. Они играли в докторов и делали друг другу уколы. Это факт по-началу был скрыт воспитателем, но один из детей, вернувшись домой рассказал все маме. Соответственно, это был достаточно большой скандал.

Иголку эту найти не удалось. Мы же можем ее исследовать: посмотреть, если на ней какой-либо инфекционный агент или нет. Иголка не была найдена, и дети получили полный курс профилактики заражения ВИЧ-инфекцией, потому что риски были высоки.

Вообще, я должен был быть педиатром и лечить детей. Но на 6 курсе, когда был выпуск, мне предложили заниматься вопросами ВИЧ-инфекции у детей. Был 2002 года, я понимал, что это очень актуально и согласился.

Все это вылилось в несколько лет работы с ВИЧ-инфицированными детьми, а потом плавно я перешел на взрослых пациентов: сейчас детьми я не занимаюсь.

Первый мой пациент с ВИЧ-инфекцией... Да, я хорошо его помню. Это было достаточно давно - 2000 год. Я еще не думал, что буду заниматься ВИЧ-инфекцией, я учился в институте, четвертый или пятый курс института. И мне на курацию на кафедре инфекционных болезней дали больного, как это обычно бывает у студентов. Проведя осмотр этого больного, собрав его анамнез, я выставил предположительный диагноз. Он звучал как "инфекционный мононуклеоз". Я с радостью поделился со своим преподавателем, получил два балла и отработку, потому что это была острая ВИЧ-инфекция. Она протекает, как мононуклеозный синдром, с очень похожим набором симптомов.

У меня были риски заражения ВИЧ-инфекцией дважды.

Первый раз при оказании реанимационной помощи ребенку. Кровь этого ребенка попала мне в глаза, причем очень интенсивное, обильное кровотечение было. И я был без очков. Соответственно полностью все глаза, все лицо у меня пострадало. Я получил профилактику по всем канонам, как полагается. И я не заразился, несмотря на то, что у этого ребенка была очень высокая вирусная нагрузка, и за свою практику я больше такую нагрузку ни разу не встречал. Если в цифровом выражении, то это 17 млн вирусов в одном миллилитре крови.

Второй случай был более казуистический, скажем так. При осмотре пациентки я не заметил, что (ей уже был произведен забор крови) из-под ее повязки сочилась кровь. При проведении осмотра я просто взял ее за руку, чтобы немного повернуть, провести аускультацию легких, и не заметил, что руками вляпался в кровь. Потом, уже потерев опять же руками глаза, я обратил внимание, что на руках кровь, посмотрел на себя в зеркало - на глазах тоже была кровь. Это тоже был определенный риск, и я получал второй раз профилактику. Я не заразился.

Я не боюсь ВИЧ-инфекции. По-началу, конечно, были определенные страхи. Я понимаю, как ВИЧ-инфекция передается, и понимаю, что можно минимизировать риски заражения практически до нуля, и поэтому - нет.

Мои родственники относятся, конечно же, с пониманием к тому, чем я занимаюсь. Они меня поддерживают, хотя я не считаю, что это что-то из ряда вон выходящее, та работа, которой я занимаюсь. Мои родственники, конечно же, знаю, что чтобы заразиться ВИЧ-инфекцией надо очень постараться, поэтому страха в семье никакого нет. Как и у любого врача, который занимается лечением тяжелой патологии, а у каждого врача есть пациент, который погибает, каждый раз это трагедия для врача. Но просто не всегда пациенту доступна терапия. Не всегда мы можем оказать им полноценную помощь, как бы мы ни хотели это сделать, потому что пациенты поздно обращаются, действительно, уже в таком терминальном состоянии.

Был случай уже тяжелый, который во многом повлиял на дальнейший выбор работы. Это смерть детей в детском отделении. Это очень тяжелая ситуация, конечно, особенно, когда у тебя есть собственные дети. Не все морально могут с этой ситуацией справится, потому что, порой, это бывает очень тяжело, неприглядно и мучительно для детей. Таких детей я тоже нередко видел, и мы максимально пытались облегчить их состояние перед смертью, но помочь уже не могли. Я, кстати, перестал работать в детской практике из-за этого, когда дети мои родились.

Я сообщаю диагноз максимально простыми словами для пациента, давая ему время на то, чтобы он немного осознал информацию, которую получил. Основная моя задача после тестов на консультировании предоставить ему очень простую информацию, чтобы он понял, что ему делать дальше, и что это не конец света, что это не смертельное в настоящий момент заболевание.